Демократия без прикрас. Часть VIII: меньшинства

Помните, с чего мы начинали исследование? С того, что демократия — это власть большинства, что оказалось не совсем так, начиная ещё с древних Афин. Однако, в современности всё ещё чудесатее: если изначально речь шла, всё же, о большинстве избирателей, просто избирательными правами обладали не все, то в современности либеральная мысль дошла до концепции «демократия — это права меньшинств». Пример: прошлогодняя статья в известном британском журнале «The Economist», где власть большинства названа «зомби-демократией». Это, мол, неправильная демократия: «Majoritarianism — the credo of an expanding group of elected but autocratic rulers around the world, which holds that electoral might always makes you right — is not true democracy», а правильная демократия — это власть коалиции меньшинств.

Впрочем, в России это не новость: ещё несколько лет назад известный правозащитник (а в советские времена — диссидент) С.А. Ковалёв заявил: «Демократия — это не власть большинства. Демократия — это прежде всего права меньшинств. … Я никогда не вру!». Для иллюстрации «кто такое говорит» процитирую другое его высказывание: «Я — антипатриот. Я очень не люблю то, что называют патриотизмом, и считаю это общественно вредной идеей».

Ещё пример — некий «Проект Демократия» из Хайфы: «Концепция подлинной демократии проистекает из представления о том, что государство существует для блага людей, которые в нем живут, а не наоборот. С этой точки зрения, ценностная основа демократического режима связана с реализацией ценностей прав человека… При сущностном подходе к демократии защита прав человека становится центральным её элементом. С точки зрения такого подхода, противоречия между защитой прав и волей большинства — это естественное и неотъемлемое  отражение двух жизненно важных основ демократии. Основополагающий принцип подлинной демократии — защита прав меньшинств от тирании большинства».

Обратите внимание, как ненавязчиво констатация противоречия между волей большинства и защитой прав меньшинств превращается в «защиту от тирании большинства».

Ещё примеры передёргиваний:

«— Кто согласен с тем, что демократия — это власть большинства?»

Стайка первокурсников уверенно поднимает руки.

«— Тогда нам придётся признать, что Северная Корея раз в пять демократичнее Японии, поскольку в Северной Корее правительство поддерживают 100% населения, а в Японии рейтинг кабинета болтается около 20%».

В этом случае, если рассуждать формально, далеко не факт, что все в Северной Корее голосовали «за» добровольно — т.е. это уже нельзя назвать демократией. С другой стороны, а на каком основании заявляется, что-де они голосуют не добровольно? Либерал не может себе представить, как можно голосовать за нелиберальные ценности — это недемократично? Ну-ну.

А, главное, при этом совершенно спокойно пропускается без критики тезис «в Японии правят те, кого поддерживает лишь 20% населения, и это — демократия». Стоило бы, наоборот — подумать, как может быть легитимным правительство, которое не желает поддержать 80% населения страны?

«В странах с развитой парламентской демократией даже победившая партия зачастую не может набрать абсолютного большинства голосов и единолично сформировать правительство. Приходится вступать в коалиции с теми, кто набрал ещё меньше голосов. Таким образом, правительство контролируется... абсолютными меньшинствами».

Тоже интересная сентенция — мол, при развитой демократии во власти состоят чисто блоки политиканов, не пользующиеся поддержкой большинства населения, и это нормально.

Заканчивается это интервью ЛГБТ-активиста М. Крылова на «Эхе Москвы» тезисом: «Чем больше меньшинств — разных, противоречивых, тем сложнее стать диктатором. Тем более развитым становится гражданское общество».

Всем понятна цель «развития» «гражданского общества»?

Давайте подумаем на очень простую тему: рассмотрим действия «меньшинств» безотносительно их конкретных характеристик, в общем виде.

Предположим, что они хотят продвинуть что-либо, что обществу в целом пойдёт на пользу — вот такая им мысль в голову пришла. Ну, так кто же будет против? Обратите внимание: в этом случае безразлично, предлагает идею меньшинство или кто ещё.

То же самое будет и в случае предложения нейтрально воспринимаемой идеи, но с одним нюансом: они хотят реализовать то, что интересно именно им — но за общественный счёт.

Однако, либеральная трактовка идёт ещё дальше: большинство должно согласиться финансировать то, что ему откровенно не нравится (и даже — обоснованно вредно), за свой счёт, если это захотелось какому-либо меньшинству. Знаете, это  именно та ситуация, когда даже в богатейшем русском языке нет слов — по крайней мере, цензурных. Впрочем, можно позаимствовать из иврита: хуцпа.

Пример этой самой хуцпы: проект новой Конституции России от «Высшей школы экономики»:

«Принципы российской государственности.

Ст. 2: Политика государства строится на принципе “Меньший имеет преимущество”».

Собственно говоря, такая политика — это постмодернисткое вырождение смыслов, расширение границ нормы до абсурда: мол, нельзя абсолютно точно указать для любого случая, что является здоровьем, а что — болезнью, поэтому болезнь следует рассматривать как вариант здоровья.

Нет уж, толерантность, к которой призывают либералы, должна рассматриваться именно как терпимость: «можно переносить некоторое время, если объект не зарывается», а вовсе не как «уважение и принятие других культур, способов самовыражения и проявления человеческой индивидуальности [какими бы они ни были]». Помните про «окно Овертона»?

Термин «толерантность» кстати говоря, в иммунологии означает утрату или ослабление способности организма к иммунному ответу. К чему это приводит — понятно. Аналогия полная.

Современная демократия — это диктатура меньшинств: финансовые меньшинства делят власть, а «культурные» меньшинства навязывают свои нормы поведения. Оба вида действуют на одно и то же: переработку государств и наций в гомогенный гумус «эффективных потребителей» атомарного общества.

Подписывайтесь на наш канал в Telegram