Гибридная война за порогом России?

«Гибридная война» - термин, не сходящий с уст как западных политиков и журналистов, так и отечественных экспертов последние несколько лет. С той только разницей, что первые трубят об ужасающей агрессии России, которая вылилась в «аннексию» Крыма и конфликт на востоке Украины, вторые – трепещут перед возможной угрозой ведения такой «войны» уже на нашей территории. В действительности же «гибридная война» - явление другого, менее ужасающего порядка.

Начать стоит с того, что модное нынче понятие отнюдь не ново. Если верить статье на «Википедии», термин «гибридная война» появился еще в конце XX века как объединяющее войну традиционную и войну информационную понятие. При этом источник, ссылка на который указана на ресурсе, самого термина не содержит. Да и речь в нем идет лишь о том, как можно применять методы кибервойны в мирное время и насколько военная доктрина должна быть адаптивна для «противодействия контрмерам» (в том числе и в информационном пространстве).

Если оставить за скобками данное недоразумение и принять точку зрения чешских экспертов о «нереволюционности» феномена, примеров применения которого «из давней и недавней истории нам известно множество», можно предположить, что гибридные войны (в том понимании, которое в него вкладывает большинство) - творение новейшей истории, все более распространяющееся с появлением и развитием новых информационных технологий.

К слову о понимании феномена – опять-таки монолитного его определения нет. Во множестве случаев употребления термина «гибридная война» говорится о некоем сочетании методов активных военных действий и информационного противостояния. Такая смесь вполне может оставить легкий налет недопонимания, поэтому наши и не наши эксперты любят ссылаться на статью Начальника Генерального штаба ВС РФ генерала Валерия Герасимова 2013-го года, в которой он представил свои взгляды на современную войну (или гибридный конфликт, как любят писать на Западе). И выглядит она, по его мнению, следующим образом:

«Акцент используемых методов противоборства смещается в сторону широкого применения политических, экономических, информационных, гуманитарных и других невоенных мер, реализуемых с задействованием протестного потенциала населения. Все это дополняется военными мерами скрытого характера, в том числе реализацией мероприятий информационного противоборства и действиями сил специальных операций. К открытому применению силы зачастую под видом миротворческой деятельности и кризисного урегулирования переходят только на каком-то этапе, в основном для достижения окончательного успеха в конфликте».

Валерий Васильевич Герасимов

Ссылка на российского генерала в качестве источника удовлетворяет обе стороны противостояния в привычной уже дихотомии «свой-чужой»: отечественным экспертам просто приятно, что в центре внимания в таком щепетильном вопросе оказался их соотечественник, а Запад получает возможность кричать о том, что у русских-де перед событиями 2014-го года уже был продуманный план «аннексии» Крыма, апробированный в Грузии, и поэтому-то Россия – уж точно агрессор. Однако в написанном Герасимовым, да и в самих событиях в Крыму и на Украине нового мало.

В подтверждение приведем один исторический пример. Использование невоенных мер «с задействованием протестного потенциала населения» еще в далеком XIX веке было характерной чертой деятельности Наполеона Бонапарта. В военных успехах ему помогали не только отвага, мастерство и доблесть его самого и его подчиненных, но и планомерная информационная работа с помощью карикатур, изображающих страну-противника, например Россию, в роли агрессора; подкупа иностранных газет и размещения в них материалов, вызывающих неприкрытое недовольство властью; а также собственная секретная типография, в которой печатались деньги противостоящих Франции стран.

Фото: карикатура времен Наполеона Бонапарта

Да, в конце концов стоит признать, что методы ведения войны не стоят на месте. Они постепенно эволюционировали от действий по принципу «бей-беги» до затяжных баталий, в которых важную роль имеет тактика и стратегия, а что еще важнее – стратегическое планирование. Не удивительно, что в понятие «войны» втягивались и другие сферы жизни, также, как и сама война постепенно переставала затрагивать только военное сословия, распространяясь на все население. Так что со временем закономерность Клаузевица «война есть продолжение политики, но другими средствами» стала распространяться и в обратном направлении: теперь политика – тоже война с особыми средствами.

И одно из таких средств – нагнетание обстановки всеми возможными средствами, включая создание неблагоприятного информационного фона путем пропагандистского воздействия. При таком угле обзора уже не является удивительным популярность понятия «гибридная война», которое-то по сути и не имеет четких очертаний.

Стало общепринятой тенденцией искать признаки гибридных войн везде где ни попадя. То Петр Порошенко в Голодоморе 1932-1933 годов увидит проявления «многовековой гибридной войны, которую Россия ведет против Украины», то ее черты увидят в ответе Кремля на агрессию Турции.

На первый взгляд удивительно и то, что страх неясного феномена под названием «гибридная война» приводит в исступление даже высокопоставленных чиновников. Так, на собрании глав МИДов стран НАТО в начале декабря принимается новая стратегия противодействия гибридной войне. Решение об этом обильно сдабривается заявлениями о намерении противостоять угрозе этой самой войны с юга и (что самое интересное для нас) востока, а параллельно – о том, что именно «действия России в конфликте на Украине побудили НАТО продумать механизмы противодействия агрессии, которая не выглядят как прямые военные действия».

1. Ведение гибридной войны против любой страны Альянса должно приводить в действие пятую статью устава НАТО о коллективной обороне в случае агрессии;
2. Наделение Генсека НАТО особыми полномочиями, создание в НАТО механизма по принятию решения по конкретным операциям без общего согласования с участниками Альянса.

Получается, что как только Генсек Альянса заподозрит противника с востока или (что менее вероятно) юга в ведении гибридной войны против одной из стран НАТО, он может принять решение о контрмерах. Для этого случая в организации даже придумали соответствующее ситуации определение «гибридной войны» – тактика, «при которой речь не идет об открытом применении обычных военных средств. Она включает в себя пропаганду и дезинформацию, методы экономического давления, а также тайное использование сил специального назначения». Сдерживающие рамки получаются парадоксальными, которые фактически дают возможность ввязаться в конфликт даже из-за самых пустяковых причин.

Примечательно, что «российская пропаганда» как часть «ведущейся Россией гибридной войны» давно не оставляет Запад в покое. Часто противодействие ей используется в качестве предлога для получения дополнительного финансирования. Ровно тем же образом, как военные корпорации и их лоббисты в Штатах используют для получения заказов и финансирования миф о «России-агрессоре».

Только в недавнем прошлом появлялись новости, подтверждающие это предположение. Так, в августе США запустили проект в Прибалтике, официальной целью которого декларировалось противодействие российским СМИ. А в ноябре появились сведения о том, что Штаты не станут ограничиваться использованием третьих стран в своей борьбе, но и увеличат собственные расходы на информационно-пропагандистскую деятельность против России.

При этом огромные финансовые вливания все равно не помогают странам Запада добиться приемлемого результата. Сравнение бюджетов ведущих иновещательных телевизионных сетей США и Европы и бюджета RT, который по скромному признанию Керри является «рупором российской пропаганды», а также показателей эффективности остается далеко не в пользу первых.

Так, в 2016 году Всемирная служба BBC получит на 46% средств больше, чем RT, Deutsche Welle – на 16%. Совет управляющих по вопросам вещания» (BBG), куда входит «Голос Америки», запросил на работу в 3,28 раз больше средств.

При этом RT остается телевизионной сетью №1 в YouTube; ведет свое вещание более чем в 100 странах мира и является лидером среди неанглосаксонских новостных телеканалов; в семи крупнейших городах США (Вашингтон, Нью-Йорк, Сан-Франциско, Лос-Анджелес, Чикаго, Филадельфия и Сан-Диего) RT смотрят 2,8 млн человек в неделю — это больше, чем аудитория Euronews, Deutsche Welle, NHK и France 24.

Подобные показатели и своеобразная манера сотрудников RT, выводящая из себя даже официальных представителей Госдепа США, являются для Запада камнем преткновения, убрать с дороги который они пока просто не в состоянии. Между тем сама телевизионная сеть, несмотря на все громкие обвинения, создавалась для вполне понятных и безобидных целей: «предоставлять альтернативный взгляд на главные мировые события» и озвучивать позицию России.

Таким образом, выходит, что первопричина популярности гибридных войн кроется не столько в действиях России или действительном существовании такого феномена, сколько в непринятии позиций РФ по ряду вопросов. В этом ключе гибридные войны можно рассматривать лишь в качестве понятия, придуманного для нагнетания массовой истерии и попутного выколачивания средств из бюджета на борьбу с мнимой угрозой.

Понимая это, на вопрос, вынесенный в заглавие статьи можно ответить вполне однозначно. Хоть командующий войсками Западного военного округа Анатолий Сидоров и заявил, что «против нашей страны проводится первая фаза так называемой “гибридной войны”, которая заключается в умышленной дестабилизации обстановки внутри РФ политическими и экономическими способами», в действительности боятся нам нечего. Все потуги дестабилизации в нашей стране до сих пор заканчивались безрезультатно, а нагнетать всеобщую истерию вокруг отдельных аспектов, будь то: информационное противостояния, различие политических целей и взглядов на пути развитие, - не в наших интересах.

Подписывайтесь на наш канал в Telegram